Два лица академической свободы

28 ноября | 2023

Естественные науки против гуманитарных: кто выигрывает и кто страдает на консервативных поворотах?

Дмитрий Дубровский

 

Фото: Обсуждение, может ли атеист-сторонник теории Дарвина критиковать факт наличия Бога, защищается академической свободой точно так же, как и право профессора биолога критиковать дарвинизм. Photo by Fernando Venzano on Unsplash

 

Насколько одинаково понимают академическую свободу представители разных дисциплин – социальных и гуманитарных наук, с одной стороны, и естественных, с другой?

Разница в понимании академической свободы может влиять на эффективность взаимодействия с другими, чтобы защитить академические права и реализовать академические свободы.

Давайте рассмотрим эволюцию этого понимания.

 

Трансформации научных свобод

Средние века. В Средние века гуманитарные и социальные науки развивались под контролем церкви. В отличие от естественных: некоторые дисциплины естественного цикла – например, геометрия Евклида, написанная около 300 г. до н.э. – переиздавалась без особых препятствий. В то же время печальная судьба Галилея хорошо известна.

 Естественные науки стали основой Science. Гуманитарное и социальное знание стало Arts.

 

XIX век. Немецкие философы Вильгельм Виндельбанд и Генрих Риккерт уже в XIX веке разделяли науки на номотетические и идеографические – «науки о природе» и «науки о культуре».

  • Номотетические науки основывались на установлении общих законов на основе обобщения изучаемых явлений.
  • Идеографические науки исследовали существенные черты в их индивидуальных проявлениях.

 

Новое время ознаменовалось борьбой естественных наук за независимость от церковного контроля и влияния. Автономия университетов в Европе, а затем и США в большой степени была автономией борьбы против церкви, за естественнонаучный взгляд на мир, включающий в себя прежде всего географию, геологию, биологию, и химию.

Эта борьба увенчалась мировым соглашением: церковь в большинстве случаев потеряла влияние на университет, ограничившись кое-где отдельными теологическими факультетами.

В США– стране очень религиозной –право на свободное преподавание биологии поднимался много раз. В результате в настоящее время обсуждение, может ли атеист-сторонник теории Дарвина критиковать сам факт наличия Бога, защищается академической свободой точно так же, как и право профессора биолога критиковать дарвинизм.

 

Интересы национального государства

Отделившись от теологии, гуманитарные и социальные знания («идеографические науки») довольно быстро стали востребованы появившимся национальным государством. Они стали инструментом создания и поддержания национального чувства и единства – посредством образования и науки.

В то же время для целей модернизации национальные государства нуждались в естественных науках – STEM (science, technology, engineering, and math).

В результате сложилась ситуация, при которой наука в целом находилась в поле интереса национальных государств. Однако и тут давление было неравномерным.

Там, где государство видело прямой интерес в модернизации и развитии технологий, оно пыталось усилить контроль над самим производством знания, но не за содержанием этого знания. В целом государство полагало, что государственный контроль не должен влиять на содержание исследований по физике или химии.

Напротив, в области истории или общественных наук логика национального государства диктовала контроль – в известной степени – не только над производством знания, но и над его содержанием.

Так же, как это выглядело в Средние века по отношению именно к дисциплинам естественнонаучным.

 

Тоталитарный подход

Этот контроль особенно заметен в тоталитарных государствах вроде СССР.

Такие государства устанавливали высокую степень автономии для естественных наук. Попытки рулить содержанием естественных наук – как, например, в случае с лысенковщиной – скорее, были исключением из общего правила тоталитарного СССР – рулить учеными, а не естественной наукой как таковой.

Одновременно в ряде случаев общественные науки полностью заменили идеологией.

В результате к моменту распада СССР его достижения и мировое признание в сфере естественных наук намного превосходили гуманитарное и социальное знание.

 

О разной стоимости денег

Наконец, еще одно обстоятельство определило специфику восприятия академической свободы учеными и преподавателями в области естественных наук – финансирование.

Исследования в области STEM в среднем в разы дороже, чем любые исследования в области социальных и общественных наук. Дорогостоящее оборудование и расходные материалы не идут ни в какое сравнение со стоимостью любых расходов в области гуманитарного и социального знания.

Это обстоятельство делает ученых и преподавателей STEM очень зависимыми от финансирования, а их право на исследования – от финансовой политики учреждения, в котором они работают.

Исследования показывают: с точки зрения академической свободы ученые STEM обращают внимание прежде всего на социально-экономическую сторону свободы исследований – как правило, никакие исследования без нее невозможны.

В то же время для большинства гуманитарных и социальных исследователей основное препятствие – поддержка работы как таковой, а не финансирование оборудования или расходных материалов.

Собственно, структура затрат на исследования – причем не только в России – показывает драматическую разницу, которая существует между естественными и техническими науками – с одной стороны, и общественными и гуманитарными науками – с другой.

  • На гуманитарные и общественные науки приходится около 5 процентов затрат;
  • на естественные и технические науки – 90 процентов общих затрат на исследования.
Источник: ИСИЭЗ НИУ ВШЭ  

 

Особенности пост-тоталитарного развития

Это обстоятельство объясняет особенность ситуации в пост-тоталитарных странах, прежде всего, в России. Эта особенность связана с историческим опытом ученых и преподавателей.

Несмотря на экономический кризис, сопутствовавший распаду СССР, 1990-е годы стали для гуманитарного и социального знания временем наибольшей академической свободы.

Для естественных и технических наук ситуация выглядела иначе. Их право учить, учиться и особенно исследовать было серьезно ограничено отсутствием финансирования университетов в 1990-е. Это отразилось на возможностях как преподавания, так и исследований в области естествознания.

  • В те годы гуманитарии почувствовали наибольшую свободу, поскольку их свобода была «негативной» — свободой «от».
  • В то же время свобода естественников была «свободой для», «позитивной» – и требовала известных гарантий финансирования от государства.

 

Россия в XXI веке

Когда в начале 2000-х государство вернулось с модернизационной программой в сферу высшего образования и науки, бенефициарами прежде всего стали преподаватели и исследователи STEM, пострадавшие на предыдущем этапе.

Напротив, для гуманитариев «возврат государства» в сферу образования и науки стал в большей мере неприятным сюрпризом. Довольно скоро государство не только стало вмешиваться в процедуру производства знания, но и вознамерилось порулить его содержанием.

Особенно это усилилось после консервативного поворота, в высокой степени отразив предыдущий советский опыт.

При этом это не похоже на советские времена: в условиях разрушенной автономии российских вузов и подрыва автономии Академии наук у естественных наук нет той защиты, которая была дарована известной независимостью академических структур от государства в советское время.

 

После 24 февраля

Можно предполагать, что начавшаяся война только усилила этот процесс.

Гуманитарные – и особенно социальные науки близки к состоянию асфикции.

В то же время естественные и особенно технические науки, очевидно, становятся на «военные рельсы», как и в целом российские вузы, ставшие местом провоенной пропаганды.

Это не может не вызывать прямых ассоциаций с Советским Союзом.

С одной стороны, новые обстоятельства гарантируют финансирование для ряда областей исследований, особенно связанных с военной техникой и военными технологиями. Это может еще больше углубить разницу в восприятии разными дисциплинами академической свободы.

В то же время, деглобализация, захватившая все стороны российской науки и высшего образования, предсказуемо больше ударит по тем, кто в настоящее время вовлечен в военную индустрию.

 

Дмитрий Дубровский – кандидат исторических наук, исследователь факультета социальных наук Карлова университета (Прага), научный сотрудник Центра независимых социологических исследований в США (CISRUS), профессор Свободного университета (Латвия), ассоциированный член Правозащитного совета Санкт-Петербурга

You May Also Interested

0 Комментариев

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

66 − 65 =